Перу, Мексика, Южная, Центральная Америка - Клуб Мистических Путешествий


 

Главная страница | О нашем Клубе | Путешествия | Статьи | Искусство и Магия | Фото Контакты

Олард Диксон

МЫРАЙО – ШАМАНЫ, ИДУЩИЕ К СВЕТУ

 

Вот уже месяц Хумберто[1] постился в сельве у слияния двух рек Мараньон и Укаяли, с которых берет начало великая Амазонка, общаясь только со своим дедушкой по линии матери доном Себастьяном. Народ шипибо-конибо почитал Себастьяна Очабану как шамана-мырайо Папа Саны-Ныма, а испаноязычные перуанцы называли его маэстро Джей Джаува. Свое знание Папа Саны-Ныма получил от отца, известного во всем Майнасе[2] целителя-курандеро и превзошел его в мастерстве. По окрестным индейским поселкам о Папа ходило множество легенд, будто он мог внезапно исчезать и силой табака появляться за сотни километров. Одни его видели в Увансито, где он жил до того, как деревня ушла под воду, а другие в тоже время в Икитосе. Отправляется он на рыбалку, а приходит домой не с рыбой, а с конфетами из города, до которого много часов плыть на лодке по реке, а у него и мотора-то не было. Вот таким человеком был дон Себастьян – шаман Саны-Ныма, который теперь передавал свое мастерство внуку – двенадцатилетнему Хумберто.

Диета была нужна для предварительного очищения ума и тела перед таинством, и ежедневно Саны-Ныма приносил внуку одно куриное яйцо и пресную рыбу, обычно – каравасу, бокчику или бадре[3], завернутую в табачный лист. Другие виды рыб, в том числе хищную пиранью, есть во время поста было нельзя. От табака рыба становилась горькой на вкус и поначалу вызывала сильные приступы тошноты, которые через какое-то время проходили, но потом возникала рвота со спазмами в животе от питья крепкого настоя листьев табака-мапачо. Так продолжалось до тех пор, пока все это не сменилось легкостью во всем теле, обострением чувств и ясностью мыслей. Это означало, что в организме Хумберто очистилась Тропа Света – Хувы кано, таинственный проход, соединяющий все миры с изначальным Светом – Хувы-ныты.

– Послушай, я расскажу тебе о том, с чего начался наш мир, как появилась смерть, – дедушка Саны-Ныма присел к внуку поближе. – Это будет нужно в твоем первом путешествии, ведь все миры находятся в нас самих и сама смерть заключена в тайне рождения. Тебе уже исполнилось двенадцать лет, ты избран стать мырайо – ведущим к Свету других людей и уже совсем скоро я покажу тебе дорогу к Юси-Папе, нашему Великому Дедушке-Богу.

– Я хочу знать, – Хумберто было страшно и холодно от предстоящих глубоких перемен в его жизни и одновременно тепло и уверенно, из-за того, что он знал: дедушка никогда не бросит его на этом пути, не даст застрять своей волшебной песней – икаро в мрачных обителях голодных подземных духов мира Май-ныты, куда почти не доходит Свет.

Папа Саны-Ныма немного строго посмотрел на внука, а потом перевел взгляд в темнеющую синеву неба, словно ища подтверждения у первых звезд, что время рассказа пришло.

– Жил-был мальчик-рыбак. Как-то он пошел на реку и поймал очень много рыбы. Другие люди не знали, что эту рыбу он хотел поделить поровну со всеми и из зависти стали бить его, а когда им показалось, что он умер, закопали в глину.

Через какое-то время этой дорогой шел человек-шипибо и его беременная жена. Слышат, впереди, как будто плачет кто-то. Стали искать. Ищут, ищут, а нет никого. Потом смотрят – глина под ногами зашевелилась. Подковырнули, а там мальчик, еле живой, весь грязный. Откопали, почистили, умыли, и как только мальчик пришел в себя, говорит мужчине:

– Иди к реке. Там мое каноэ и снасти. Тебе пригодятся.

Так мальчик стал жить с ними. Ловит рыбу для них.

Как-то он говорит мужчине:

–  Быстрее иди домой, съешь рыбу, что я поймал и найди дерево уито. Забирайся вместе с женой на него и жди там.

Мужчина понял, что это не простой мальчик, а посланник Бога Солнца – Инка-Диоса. Так все и сделал, как он велел.

Сидят они с женой на дереве, а внизу в деревне народ гуляет, праздник у них. Здесь начался дождь. Все сильнее и сильнее идет. Вода все выше и выше поднимается, вот уже и крыши всех домов затопило, а дождь все не кончается. Тут померкло Солнце, и мир погрузился во тьму, а дождь все еще идет. Муж с женой по ветвям карабкаются на самый верх. Мужчина на верхушку залез, а его жена беременная чуть ниже осталась и превратилась в термитник, такой же, как на соседнем дереве, только побольше, – дедушка Саны-Ныма кивнул в сторону большой бесформенной бурой кучи, закрепленной между ветвями, угрожающе зависшей над ними.

 

Термитник в сельве и древовидная лиана. Укаяли. Фото автора.

 

– Мужчина остался один, так и живет на вершине дерева. Внизу – вода, вокруг – тьма. Долго сидит. Сын у него в термитнике родился.

– Что же он ел? – спросил Хумберто, переведя взгляд с термитника на дедушку. – Муравьев?

– Нет, Инка-Диос всегда давал ему то, что было необходимо. Мужчина ел, а косточки от фруктов бросал вниз, чтобы проверить по звуку, ушла вода или еще стоит. Много раз так бросал, пока не услышал сухой стук – это косточка ударилась о землю, ушла вода значит. Здесь появилось Солнце, и запела птица шонтибири.

При свете видит мужчина, нет никого внизу, только одни разрушенные хижины стоят. Говорит сыну:

– Ты пока жди здесь, а я спущусь, поищу родственников.

Ушел. Мальчик не хочет оставаться, зовет отца, а его все нет. Так превратился в птичку ванкауви и улетел, и мужчина один остался. Все ходит по земле, ищет, но никого найти не может. Когда останавливается – всегда пища у него есть. Думает: «Кто же мне помогает, откуда еда?» Решил спрятаться, чтобы посмотреть. Попугай прилетел, не замечает его. Человек думает: «Может, он мне пищу приносит?» Но тут видит, плывут две молодые женщины на лодке. Догадался, что это они ему пищу приносили. Оказалось, что та, что впереди сидела – готовила, а вторая – сама дочь Инка-Диоса. Это Солнце-Бог послал ему невесту, а он выбрал другую, ту, что пищу ему готовила.

– Ну, раз так, – говорит Инка-Диос, – живите, размножайтесь. Будете опорой для следующих поколений.

Человека того, что после потопа выжил, звали Явылвукалпынс. Стал он с новой женой жить, детей делать стал, но только между двумя мизинцами ног, так делает. Женщина забеременела, говорит ему:

– Иди к дереву уито, принеси фрукты. Будем краску делать, нанесем на нашего ребенка священные узоры, когда родится.

Но мужчина не пошел за краской. Стала рожать женщина, стоит на коленях. Ребенок выпал из нее, ударился головой о землю и умер. Так возникла смерть.

– Это из-за тебя, – говорит она мужу. – Из-за того, что не пошел за фруктами, чтобы краску сделать. Теперь все люди будут умирать, и станем мы отныне смертны.

Так закончилась история начала мира.

 

Великий шаман, мырайо Папа Саны-Ныма замолчал. Вокруг было уже совсем темно. Хумберто погрузился в раздумья о смерти, ведь вскоре ему предстояло увидеть то, что находится за пределами этой жизни – мира людей Нон-ныты, испытать иные пространства, доступные только посвященным. Он знал, что строгая диета предназначалась для уменьшения сопротивления, когда священный отвар проникнет в него, разольется по всему организму, и он должен будет отказаться от привычного ощущения тела и всего того, что было так обычно и естественно. Ему было суждено умереть по воле духов, подняться по тропе-кано вверх, чтобы родиться вновь и когда-нибудь стать мырайо – идущим к Свету.

– Дедушка, а как возникли другие миры? – Наконец спросил он.

– Это случилось во время потопа, когда Инка-Диос, Отец Солнце увидел, что многие дети его не стремятся к Свету. Люди и полезные животные остались в середине, в Нон-ныты, другие ушли вниз, в Водный мир – Хене-ныты, населенный змеями, и еще дальше – в Май-ныты, находящийся глубоко под землей. Рядом с нами на уровне вершины самого высокого дерева лукуна находится Желтый мир нарушителей запретов – Паншин-ныты, над ним – свод небес Темного мира – Ямы-ныты, который заслоняет истинную мудрость от непосвященных, и далее – Солнечный мир – Хакун-ныты, где продолжают существование те, кто вел праведную жизнь. Все они являются отражением Хувы-ныты, в котором нет ничего кроме Изначального Света. Он наполняет все миры, но чем глубже тот или иной мир, тем Свет, из которого создано все, менее заметен. Это как если нырнуть в реку и посмотреть вверх. Чем глубже ты нырнешь, тем менее виден свет Солнца. Ты все поймешь в свое время, а пока это просто слова. Завтра я приду к тебе, и ты все узнаешь сам. Ничего не ешь, а как только начнет садиться Солнце – не пей воды.

Папа Саны-Ныма поднялся и зашагал по тропинке, ведущей в деревню шипибо Увансито, а Хумберто остался наедине со своими мыслями.

 

 В амазонской сельве у реки Укаяли. Фото автора.

 

В ночном небе полукругом сошлись Семь сестер[4], знаменуя наступление Нового года в жизни людей и нового времени для самого Хумберто, готовящегося стать мырайо. На юге полыхали Четыре брата – Кури-мачапа[5], образуя крест. Хумберто не хотелось спать. Ему вспомнилась легенда о братьях и крокодиле, которую он слышал от дедушки, когда был еще совсем маленьким.

Было у Отца-Луны четыре сына. Как-то они захотели переправиться на другой берег реки[6] и сели на крокодила[7], чтобы он перевез их. Как только братья достигли противоположного берега, трое из них превратились в колибри, а четвертый – в перепелку. Не успела перепелка взлететь высоко, на нее напал крокодил и откусил лапу. Братья стали думать, как лапу на место вернуть и решили высушить реку – в те времена все имели веру и поэтому могли творить чудеса. На дне они нашли крокодила и достали из его живота лапу брата-перепелки. Они взяли челюсть крокодила в доказательство того, что с ними произошло и, поднявшись на небо, обо всем рассказали Отцу-Луне. Так они и остались в виде Кури-мачапа, звезд, которые всегда указывают дорогу на юг.

 

Хумберто думал, что завтра он соприкоснется с Небом, встретиться с сияющим великолепием Дедушки-Бога – Юси-Папа, но на деле оказалось все совсем не так. Путь к Свету – Нытын Пико – был гораздо длиннее. После первого приема священного отвара из лиан – айяуаски, перевернувшего все представления, существовавшие прежде, последовала еще более жесткая восемнадцатимесячная диета. Весь этот период Хумберто вновь и вновь принимал отвар и, уносимый пением дедушки, погружался в совершенно немыслимые пространства и состояния, где его исправляли, рассекали на бесконечное множество частей, собирали воедино, чтобы раскидать по всем мирам снова. Так он постепенно становился айяуаскеро – знающим пути духа айяуаски, потом курандеро – целителем душ, а много позже – мырайо – шаманом народа шипибо-конибо, ведущим к Свету силой волшебных растений сельвы и своих икаросов – путеводных песен.

Со дня первого приобщения к духу айяуаски прошло 55 лет постоянной диеты и почти ежедневного приема отвара лиан. Теперь он сам стал великим шаманом своего народа, которого прозвали Папа Суймины, что на языке шипибо означает «Отец – Сияющий Талант». Древняя тропа-кано индейцев Амазонки продолжила существование в нем самом, не смотря на громады небоскребов Мира Флорес[8] и общий технический прогресс, дошедший до глухих деревень.

Где-то в ночной сельве всегда кто-то ждет человека знания – мырайо Папа Суймины, чтобы он указал дорогу к Изначальному Свету Хувы-ныты, рассеивающему омрачения низших миров.

 

Дом Папа Суймины в традиционной деревне индейцев шипибо-конибо.

Фото участника экспедиции Ш. Ховенмей.

 

Айяуаска (аяуаска, аяхуаска, айяваска: с кечуа – «лиана духов» или «лиана мертвых») – отвар, основу которого составляют два тропических растения, произрастающих в джунглях Амазонки, – Banisteriopsis caapi (на кечуа – айяуаска) и Psychotria viridis (на кечуа – чакруна – «смешивать»), оказывающих сильнейший галлюциногенный эффект при употреблении внутрь. Айяуаска используется в шаманских церемониях различных индейских племен как средство, исцеляющее тело от болезней и очищающее сознание от причин страданий – при проведении ритуала курандеро-целителем, а так же как магический напиток, позволяющий увидеть мир духов и встретиться с предками – при совершении ритуала мырайо-шаманом. Отвар лиан, как правило, готовится в течение 12 часов с возможностью добавления других растений, усиливающих или изменяющих эффект (например, Diplopterys cabrerana, кечуа – чалипонга или чагропанга) до образования густой темно-коричневой жидкости с горько-кислым вкусом. Церемония принятия напитка проходит в специальном месте – малоке, в темноте под исполнение ведущим (аяуаскеро) особых путеводных песен, называемых икарос. Состояние сознания зависит от условий соблюдения предварительной диеты, исключающей специи, приправы, соль, фрукты, молочные и жирные продукты, алкоголь и половую активность; крепости отвара и количества выпитого, уровня подготовки принимающего и мастерства аяуаскеро, который направляет и корректирует своей песней ход видений. При невыполнении всех необходимых требований возможны тяжелейшие состояния с непрерывной многочасовой рвотой, сопровождаемой сильными спазмами и расстройством желудка, а так же неуправляемое поведение, при котором принявший не может совладать с психоделическим опытом и безуспешно пытается его остановить. В очень редких случаях айяуаска может спровоцировать гипертонический криз, внутренние кровотечения, инфаркт миокарда и привести к смерти в случае неоказания экстренной медицинской помощи. Как отмечают большинство исследователей, все негативные последствия от приема айяуаски вызываются пренебрежением к установленной диете, использованием лекарств и общей неподготовленностью к такому опыту (наличие внутренней агрессии, злобы и других отрицательных проявлений ума). Поэтому вне традиционной культуры и без профессионального сопровождения айяуаску принимать не следует.

 

Чакруна.

 

Чакруна (Psychotria viridis, реже – Diplopterys cabrerana) – растение рода Психотрия (Psychotria) семейства Мареновые (Rubiaceae) содержит один из самых сильных психоактивных алкалоидов – диметилтриптамин (ДМТ), а так же N-метилтриптамин. Диметилтриптамин вырабатывается человеческим организмом эндогенно в небольших количествах в процессе нормального метаболизма и, согласно исследованиям, индуцирует визуальные образы во время сновидения вместе с мелатонином («веществом сна») – основным гормоном эпифиза – шишковидной железы. В момент сильнейших для организма кризисов, таких как появление на свет и предсмертная агония, мозг человека производит выброс большого количества диметилтриптамина из эпифиза, результатом чего становится характерная череда видений, о которых рассказывают испытавшие клиническую смерть. В культурах, где употребление растений, содержащих этот алкалоид, обусловлено традицией, считается, что во время церемонии принятия открываются видения потустороннего мира (айяуаска – «напиток мертвых»), с которым шаман начинает взаимодействовать еще при жизни.

«Психоделические соединения, образуемые в момент смерти, помогают сознанию покинуть тело, в этом заключается их функция, – пишет американский профессор психиатрии Рик Страссман в своем отчете о проведенных биомедицинских исследованиях «ДМТ – молекула духа». – ДМТ не просто помогает разуму почувствовать, как он оставляет тело, но и является средством, благодаря которому разум осознает выход жизненной энергии и содержания сознания, покидающих тело… Что происходит, когда молекула духа тянет и толкает нас за пределы физического и эмоционального уровней осознанностей? Мы вступаем в невидимые сферы, которые в обычном состоянии не можем ощутить и даже вообразить. И что еще более удивительно, эти сферы оказываются заселенными… В Латинской Америке содержащий ДМТ напиток аяхуаска предоставляет душе доступы к другим мирам».

Попадая в организм человека перорально диметилтриптамин, содержащийся в чакруне, быстро метаболизируется моноаминоксидазой (МАО) в кишечнике, поэтому в состав айяуаски обязательно входит растение каапи, имеющее в составе ингибиторы МАО – бета-карболины, подавляющие естественную реакцию.

 

Каапи.

 

Каапи (Banisteriopsis caapi) – лиана из рода Банистериопсис (Banisteriopsis) семейства Мальпигиевые (Malpighiaceae) содержит в стеблях большое количество гармина, гармалина и тетрагидрогармина. Их воздействие на организм человека сравнивают с внезапным откровением, прозрением, поэтому в традиционной культуре растение используют в качестве средства для определения причины болезни или источника колдовства, а в медицине выделенное психоактивное вещество лианы вначале (1923) было названо колумбийским врачом Гиллермо Карденасом «телепатин». Именно каапи в отваре айяуаски отвечает за очищающий эффект, гонит паразитов из организма и вызывает рвотный рефлекс. Поскольку очищение является главной ценностью напитка, лиану каапи называют самой айяуаской, а власти Перу рассматривают это растение как национальное достояние.

Согласно заявлению Национального института культуры Республики Перу церемония айяуаски – это важнейшая часть традиционной медицины и основа самобытности коренных народов Амазонии, которые еще в древности смогли найти ту уникальную взаимодополняемость двух компонентов в виде каапи и чакруны, обуславливающих воздействие «напитка мертвых» на человека. Как среди тысяч растений сельвы было обнаружено именно то сочетание алкалоидов, объясненное современной биохимией только недавно, остается загадкой.

 

Целительница шипибо-конибо с бутылочкой «волшебной» мази от ранений.

Фото автора.

 

– Вы хотите знать, как родилась айяуаска? – Папа Суймины – «Сияющий Талант» сидел на матрасе в открытой малоке – месте проведения церемоний, скрестив перед собой босые ноги, и курил, сбрасывая пепел в щель от досок в полу.

Он был без рубашки, в широких видавших виды штанах и вылинявшей бейсболке когда-то горчичного цвета. Папа не знал ни английского, ни испанского, ни другого языка кроме паноанского, на котором говорили шипибо-конибо, поэтому общался с остальным миром через своего сына и помощника Теобальдо. Ему было уже 67 лет, держался он с большим достоинством и благородством, как и подобает настоящему индейскому лидеру, великому шаману своего народа. Пронзительный взгляд, словно видящий тебя насквозь, выражал некоторое сочувствие к сидящим перед ним грингос – таким бесконечно глупым среди этих диких мест, но все же желающих знать то, что давно было променяно на комфорт больших городов. Сами шипибо фактически не употребляли айяуаску, не считая самых крайних случаев, полагая, что она вызывает безумие и пить ее могут только шаманы и сумасшедшие грингос, изредка наведывающиеся к Суймины из Пукальпы[9]. Это как раз и был тот случай. Мы собрались здесь, в индейской деревне у реки Укаяли, в составе Международной этнографической экспедиции «Сны и экстаз в Амазонке: боги, люди и демоны» для проведения многосторонних исследований методов работы шаманов шипибо-конибо и влияния айяуаски и ее алкалоидов на организм человека. Да, мы пытались понять и были настроены слушать этого старого шамана, который уже скоро, в этой малоке, проведет своей песней-икаро по мирам древних мифов о существах, пребывающих по ту сторону жизни, и вернет нас к самим себе.

 

 

Мырайо Папа Суймины рассказывает о происхождении айяуаски. Фото автора.

Рабочий момент. Фото Ш. Ховенмей.

 

– Когда-то жил один мудрый человек по имени Айя, который мог видеть в теле все болезни и знал, как их лечить, – начал Папа, неторопливо подбирая слова, словно хотел передать все в точности, как слышал от своего деда – великого мырайо  Саны-Ныма, умевшего исчезать в одном месте и появляться в другом. – Он был уже совсем стар и позвал двух своих сыновей, чтобы сказать им, что скоро умрет. Одному из сыновей он наказал сделать столбы, как для хижины[10]. Говорит:

– Когда я умру, не закапывайте меня в землю, а привяжите к одному из столбов и прислоните к самой высокой лукуне[11].

Пришло время, и Айя умер[12]. Сыновья сделали все так, как он велел.

Через две недели братья пошли посмотреть, как там их отец. Видят, а он пророс корнями в землю, стал лианой и обвил дерево. Так появилась айяуаска[13].

У Айи была жена – Мария, тоже старая, тоже умеющая лечить людей. Когда она почувствовала, что уходит из этого мира, то сказала своим сыновьям:

– Я тоже скоро умру. Когда это произойдет, закопайте меня во дворе по грудь в землю.

Братья так и сделали. Через какое-то время смотрят, а мать покрылась листьями и стала небольшим деревцем – чакруной.

Поэтому айяуаска – это всегда союз двух, как когда то жили Айя и Мария.

 

Встреча культур: девушка-шипибо и участница экспедиции  шаманка Шончалай Ховенмей

из хакасского рода Ах Хасха – Белая Кость и тувинского рода Бай Кара – Великий Черный  

Основное фото на плакате Международной этнографической экспедиции

«Сны и экстаз в Амазонке: боги, люди и демоны».

http://curanderos.ru/amazonia_siberia.htm

 

Готовясь к предстоящей церемонии, мы соблюдали диету уже третью неделю. В деревне она состояла из куриного яйца на завтрак, рыбы – ширипиры или сунгары на обед и корнеплод юки (маниоки) с зеленью – на ужин. Все было без соли и совершенно пресное на вкус, равно как и местный травяной чай. В общем, не плохо, но в дни церемоний прием пищи ограничивался полуднем, а после захода солнца нельзя было пить и воду. В любом случае пост нельзя было назвать сложным, особенно по сравнению с тем, что проходили дети-шипибо, готовящиеся стать курандеро и мырайо. Жажду, экваториальную жару и некоторый недостаток привычных продуктов утоляли листья коки, которые можно было заваривать в виде чая или просто жевать, что не противоречило диете, хотя употребление коки больше свойственно высокогорным районам Перу, где некогда находились крупные города Империи Инков.

 

 Куст и листья коки.

 

Кока или кокаиновый куст (Erythroxylum coca или Erythoxylum novograntense) – кустарник рода Эритроксилум (Erythroxylum) семейства Эритроксиловые (Erythroxylaceae), изначально произрастающий на северо-западе Южной Америки и культивируемый индейцами Анд не менее чем с 3 тысячелетия до н. э. для ритуальных и медицинских целей, а так же как средство для снятия усталости, сонливости, жажды и голода.

Испанский историк Педро Сьеса де Леон сообщает в «Хронике Перу» (1553) о распространении коки среди индейцев следующее:

 «Повсюду в Индиях, где я проходил, я заметил, что для местных индейцев большим удовольствием было носить во рту корни, наподобие веточек или травы. Так в районе города Антиоча некоторые употребляли мелкую коку, а в провинциях Арма – другие травы. В Кимбайя и Ансерма – мягкую сердцевину деревьев… отрезают несколько жилок, которые разжевывают зубами, чтобы не уставать. В большинстве селений, подчиненных городу Кали и Попайян во рту носят уже названную мелкую коку и из маленьких тыквочек добывают особую смесь или состав, ими приготовленный и помещаемый в рот, и носят его там, делая то же самое с особой землей, похожей на известь. Во всем Перу было в ходу, да и сейчас также, носить во рту эту коку с утра до ночи, не выбрасывая ее. Спрашивая индейцев, по какой причине у них всегда занят рот той травой (которую они не едят, а только жуют), они говорят, что меньше чувствуют голод и что обнаруживают в себе много сил и бодрости».

В Империи Инков кусты коки были собственностью правителя, и его листья подносились божествам в качестве жертвоприношения, но после испанского завоевания этот обычай был запрещен Вторым Лимским Собором в 1567 году, равно как и любое другое использование. Тем не менее, коренные жители Анд продолжали почитать коку (кечуа – уака – «священный объект») и жевать ее, часто формируя из листьев шарик, внутрь которого помещали липта – негашеную известь или пепел от лебеды, которые усиливали эффект и смягчали вяжущий вкус, а с точки зрения химии способствовали экстракции алкалоидов.

«Индеец обычно ложится в тени и берет в рот попеременно несколько листиков коки и мелкотолченую известь, – пишет немецкий натуралист и путешественник Эдуард Пеппиг (1798 – 1868) в книге «Через Анды к Амазонке». – Молча предается он этому занятию в продолжении получаса, а то и более, проглатывая слюну и время от времени заменяя изжеванные листья свежими. При этом ничто не может вывести его из состояния полного равнодушия. Слуга покинет белого, если тот вздумает лишить его этого удовольствия; индеец скорее согласится отказаться от пищи, чем от свободной минутки, проведенной в жевании коки, и сам сравнивает это тяготение с сильным голодом. Если путешественник хочет, чтобы его проводник был в хорошем настроении, то он должен примириться с тем, что раза четыре в день придется тратить время на привалы. Никому еще не удавалось искоренить «кокеро» (так в Перу называют людей, жующих коку) их порок. Все они заявляют, что скорее откажутся от самого необходимого».

В листьях коки содержится много питательных веществ, витаминов и психоактивный алкалоид кокаин (0,2 %), а так же другие алкалоиды, такие как экгонин, гигрин, тропакокаин, труксиллин, метилэкгоин, бензилэкгоин.

 

Президент Боливии Эво Моралес, известный сторонник легализации коки.

 

Кока некогда была столь популярна, что в количестве сжеванных листьев – кокадах (кучуа – акули – «рот, полный коки») измерялось время и расстояние между населенными пунктами. Кока рассматривалась как женское начало, дающее силу мужчинам. Этот взгляд отражен в специальном устройстве для принятия коки – попоро у индейцев колумбийского побережья, имеющего вид женских половых органов с помещенной внутрь палочкой-фаллосом. В современный период коку так же жуют, но чаще заваривают, как чай, получивший название «Матэ де кока» (Mate de coca). Он имеет приятный аромат и горьковато-вяжущий вкус с эффектом онемения в ротовой полости. 

В некоторых странах Латинской Америки, например в Перу и Боливии, листья коки условно легальны и не рассматриваются равнозначными кокаину, хотя и являются сырьем для его изготовления. В большинстве других стран кока запрещена с 1961 года Всеобщей Конвенцией о наркотических средствах.

 

Запас айяуаски Папа Суймины. Фото автора.

 

Темноту быстро наступившей ночи прорезывали мигающие огоньки сотен светлячков, кружащихся вокруг малоки, покрытой сверху пальмовыми листьями и отгороженной от остального мира белой противомоскитной сеткой. Непрерывный хор цикад и уханье тропических птиц, собирающихся на охоту, гармонично сливались с тихим пением маэстро, как здесь было принято называть мастера церемонии. Папа Суймины, скрестив ноги, сидел прямо на деревянном полу, насвистывая в открытое горлышко пластиковой бутылки с отваром айяуаски незатейливую мелодию для ублажения священного духа, пребывающего внутри. Неподалеку находился его сын Теобальдо и еще один индеец, готовые прийти на помощь, если во время церемонии у кого-то возникнут трудности. В это время каждый из участников настраивался на предстоящий опыт, конечно, волновался перед встречей с духом айяуаски, даже если это было не в первый раз, мысленно проверял наличие туалетной бумаги и удобства расположения горшка, предназначенного для излияния рвотных масс, нередко, сопутствующего очищению. Это были последние минуты, проведенные в мире обычных вещей, поскольку после принятия отвара любое сопротивление духу айяуаски, выраженное в желании сохранить привычные ощущения тела и образа чувств, неминуемо влекли серьезные последствия – самый жуткий кошмар, который только можно испытать.

Луч от фонарика шамана скользнул по моим ногам, и это означало, что пришла моя очередь. Оценивающе посмотрев на мою склонившуюся в почтении фигуру, Папа наполнил стоящую перед ним деревянную рюмку до половины темной жидкостью из бутылки, вынул пальцем случайно попавшие части лианы, и пододвинул в мою сторону. Я принял отвар одним большим глотком и, произнеся «ирокэ», что на шипибо означает «спасибо», отполз на свой матрас. От сильной горечи во рту и на губах хотелось воды, но пить было нельзя в течение всей церемонии, то есть до утра. Сейчас, пока действие еще не наступило, следовало забить трубку местным табаком, называемым «мапачо», который, как считается, находится в дружеских отношениях с духом айяуаски. От этого горечь только усилилась, но внутреннее волнение прошло – отступать было поздно и некуда. Папа Суймины отхлебнул отвар прямо из бутылки и тоже закурил свернутые из мапачо самокрутки.

Стрекот тысяч ночных насекомых полностью заполнил все пространство, делая его необыкновенно объемным; тут и там трассирующие во тьме светлячки были похожи на огни инопланетных кораблей, приземляющихся среди подсвеченных луной деревьев. По телу с ног до головы прошла необычная волна или дрожь, и я понял, что это начал действовать отвар. Поспешно выбив пепел от табака в горшок, я откинулся на матрас, по привычке сложив ноги в лотосе, позе, которая помогала до этого выдерживать самые серьезные психоделические переживания. «Ну, здравствуй, Господин Леса, я пришел с открытым сердцем, – смиренно сказал я. – Пожалуйста, исцели меня и покажи путь к Изначальному Свету, ведь я из костей и мяса и ничего не знаю».

 

 Перуанский табак – мапачо.

 

Мапачо или рустика (Nicotiana rustica) – растение рода Табак семейства Пасленовые (Solanaceae), ныне широко распространенное по всему миру, так как легко адаптируется на разных почвах и в любом климате. Это именно тот легендарный табак, который поднесли в 1492 году местные жители острова Сан-Сальвадор команде Христофора Колумба в знак дружелюбия и мира. В странах Латинской Америки он известен как мапачо, а скрученные роллы из него – масатос. В Европе в начале XVIII века за ним закрепилось название амерсфортский табак, по городу, откуда он стал завозиться, или просто – махорка (махра).

 

Первый европейский курильщик мапачо из экипажа флагманского корабля Колумба «Санта-Мария»

Родриго де Херес, принимающий табачные листья на острове Сан-Сальвадор из рук индейца.

(В 1501 году он был арестован инквизицией и приговорен к тюрьме за свое пристрастие).

Индейские трубки и методы курения.

 

Амазонские индейцы умотина рассказывают, что табак мапачо произошел от анаконды. Однажды девушка по имени Атуроароддо вызвалась помочь своему мужу донести до деревни мертвую анаконду, которую он добыл на охоте, но так случилось, что кровь змеи затекла в нее. От этого внутри девушки родилась новая анаконда, которая временами стала выходить из ее чрева и вновь заползать обратно. Это не нравилось Атуроароддо и она рассказала о случившимся своим братьям. Они решили перехитрить змею, вызвав наружу необходимостью помощи при сборе плодов с высокого дерева, а затем убили ее палками и сожгли. Через некоторое время, вернувшись, они увидели, что из пепла вырос куст уруку, из которого стали делать краску, смолистое дерево киддогуру, кукуруза, хлопчатник и табак. Так возникли необходимые вещи, а листья табака стали курить, сворачивая в сигару. Если табак был крепкий, они говорили: «Вот этот хорош – острый!» А если слабый – «А вот этот плох, совсем без вкуса»[14].  

Все части  Nicotiana rustica (кроме зрелых семян) содержат никотин, норникотин, никотеин и анабазин, как и другие растения рода Табак, но в большем количестве. Никотин, попадая в кровь, оказывает воздействие на центральную нервную систему, повышая концентрацию биогенных аминов в мозге, в частности – серотонина, но потом действие нейтрализуется привыканием. Помимо этого, в рустике есть гармальные алкалоиды – гарман и норгарман, уровень которых в современных табачных изделиях, основанных на виде Nicotiana tabacum, незначителен.

Мапачо до сих пор используют в Латинской Америке для повседневного курения, а местные индейцы широко применяют его в целительстве, для предсказания и в различных шаманских ритуалах. Например, крепкий настой листьев пьют во время сеансов очищения и изгнания из тела болезни. Так же он незаменим в церемониях айяуаски, имея сходные вещества с лианой каапи (Banisteriopsis caapi) – ингибиторы МАО класса бета-карболинов: гармин, гармалин, тетрагидрогармин, 6-метоксигармин.

 

Божество табака у древних майя. Полуостров Юкатан, I в. до н.э.

 

 Курильщики доколумбовой Америки. Культура майя.

 

Увеличение активности ацетилхолина в центральной нервной системе и дофамина в головном мозге, обусловленное воздействием никотина, вызывает чувство эйфории, снимает напряжение и повышает концентрацию на непродолжительное время. Гармин преодолевает гематоэнцефалический барьер и передает нервное возбуждение в зрительную систему, являясь галлюциногеном. При отравлении компонентами табака, особенно при питье сока, настоя листьев или при нерегулярном употреблении, возникают нарушения в сердечнососудистой деятельности, головная боль, рвота, расстройство желудка. В тяжелых случаях появляются галлюцинации, бред, судороги, а в критических наступает потеря сознания и даже смерть от паралича дыхания и остановки сердца.

В.Г. Астахова в книге «Загадки ядовитых растений» приводит случай, произошедший в середине XX века с австрийскими врачами Дворжаком и Хейнрихом, принявших по 2, а затем по 4,5 миллиграмма никотина:

«Первая доза вызвала резкое раздражение и жжение языка. При увеличении дозы усилилось слюноотделение и возникло ощущение, что в желудке и пищеводе скребут щеткой. Наступило сильное возбуждение, жар, сильная головная боль, частичная потеря сознания. Раздражал свет, ослабел слух (уши были будто заложены ватой), дыхание стало затрудненным, появилось чувство скованности, словно в груди застряло инородное тело. Через десять минут после начала опыта побледнели лица, черты исказились, не было сил держать голову прямо, руки и ноги стали холодными как лед. Озноб начался с пальцев рук и ног и затем распространился по всему телу. По прошествии двух часов начались судороги. Врачи чудом остались живы»[15].

 

Традиционная вышивка шипибо-конибо, созданная по мотивам образов,

предстающих во время приема айяуаски. Из собрания автора.

 

На периферии темно-серого пространства перед глазами замелькали неясные блики – там явно что-то двигалось, извивалось, копошилось. Похоже, что я находился в самом центре этого клубка и наблюдал его окраины. Но вот образы стали ближе, стремительно проносясь мимо и отражаясь определенным и выраженным движением внутри моего тела. Это были гигантские зеленовато-серые змеи с пятнами на чешуйчатых шкурах, вспыхивающие сиянием, как будто переливаясь в неуловимом источнике света. Все вокруг мерцало и складывалось в геометрические контуры фигур, похожие на традиционные орнаменты индейцев шипибо-конибо. Возникнув, они сразу изменялись, симметрично рассыпаясь, и уступали место другим линиям, еще более сложным и перепутанным с хвостами и головами сверкающих змей. Заинтересовавшись этим наблюдением я, совершенно неожиданно оказался затянут одной из них, представшей как некий туннель-эскалатор со ступенями из струящихся цветовых гамм и петляющей в темноте подобно спутанному серпантину. Змея-туннель увлекала меня, вызывая легкую тошноту, то вверх, то вниз, то в самых неожиданных направлениях, пока не выплюнула в межгалактический порт, насыщенный яркостью деталей и мельчайшими подробностями обстановки.

Я попал внутрь совершенно фантастического строения с множеством датчиков, кнопок, непонятных устройств. В огромном окне-иллюминаторе была видна массивная часть стены с заклепками и черное небо, усеянное звездами. Всюду слышались звуки работающих машин, непонятные голоса, как будто делалось какое-то объявление и, временами, что-то проносилось в небе, приближаясь и удаляясь. Я не видел, что это было, но почему то ясно представлял, что это летательные аппараты в виде цилиндров или усеченных конусов с пропеллером сверху. Судя по всему, это происходило не в космосе, а на некой базе, являющейся своего рода точкой отправления.

 

«Меня обступили желтые существа, выглядевшие как роботы с квадратными головами и резким

очертанием биомеханических туловищ». Центральная фигура рельефа Врат Солнца в Тиауанако. Перу. Прорисовка Артура Познански, сделанная в 1904 г.

 

Меня обступили желтые существа, выглядевшие как роботы с квадратными головами и резким очертанием биомеханических туловищ, увели в один из отсеков этого портала и уложили на прямоугольное возвышение, напичканное сложной аппаратурой непонятного предназначения. От молчаливых действий существ-роботов и внутреннего проникновения, в организме стало что-то происходить, деформироваться и изменяться самым непостижимым образом. Волны холода сменялись жаром. Я решил не сопротивляться процессу, предоставив им делать все, что они сочтут нужным, но тут, как бы извне, до меня донесся характерный звук излияния рвотных масс – кто-то из группы не выдержал манипуляций со своим телом. Это вызвало и у меня сильный приступ тошноты. Возникло очень явственное ощущение, как будто кто-то, переливающийся радужным светом, схватил мою нижнюю челюсть, а другой, такого же вида, рванул верхнюю, выворачивая меня через голову наизнанку и выплескивая содержимое цветным потоком в стоящий справа у матраса горшок. Тело содрогнулось в жутких спазмах, каких я не испытывал, пожалуй, никогда. Желудок просто рвался наружу, стремясь отделиться от кишечника, малыми порциями выливая содержимое, которого, по сути, в нем не было. В малоке происходил настоящий кошмар: кто-то испытывал предсмертную агонию от кажущейся остановки сердца; кто-то кричал, что его нужно немедленно вернуть на землю; третьи, чтобы забить действием собственные скверные ощущения, «спасали» других от самих себя. Всех неудержимо рвало, и я захотел как можно скорее покинуть это физическое пространство, чтобы взглянуть на происходящее с другой стороны.

Я по-прежнему лежал на столе, а все мои внутренние сосуды были соединены с внешними трубками, уходящими в неизвестном направлении. Что-то во мне пульсировало и уходило через эти трубки, и я постепенно растворялся… Нет, не я исчезал, это один за другим пропадали все ощущения от тела, мое отождествление с ним. «Я готов умереть прямо сейчас», – сказал я себе и медленно выполз через голову, постепенно, по мере движения вверх, становясь таким же существом с квадратными членами, что склонились над моей земной формой. Похоже, для этого все было готово. Меня, со скрещенными в лотосе ногами, поместили в футляр, в точности повторяющий мои новые очертания, и задвинули в нишу, как ящик для ожидания отправления.

В это время в иных отсеках космического портала, отделенных от меня перегородками, проходили трансформацию другие члены команды психонавтов. Из некоторых слышались стоны, крики, сопротивление неминуемому процессу расставания с физическим телом. Я ждал в ящике, казалось, бесконечно долго, пока все не угомонилось. И тут прямо рядом с собой услышал песню – это Папа Суимины, видя, что первый этап погружения завершен, стал исполнять путеводные икарос. Наконец, мы стартовали в мифологическое пространство индейцев шипибо-конибо, наполненное древней магией и существами, пребывающими в запредельных состояниях.

Казалось, перед Папа были открыты все двери, и он, наделенный бесконечной мудростью, сопровождал нас на этом пути. Я все время чувствовал его присутствие слева от себя и, чтобы не сбиться в хаосе постоянно наплывающих второстепенных видений, постоянно повторял про себя: «Я – Эльвиль Челбиир-Кам. Великий мырайо народа шипибо Папа Суймины ведет меня к Свету». Сосредоточие на икаро и эти слова помогали удерживаться в продвижении вверх и вперед, тогда как во всех иных направлениях то и дело возникали интенсивные сюжеты, заманивающие внутрь. Несколько раз, поддавшись искушению, я сворачивал с цели, ведь все эти миры, находящиеся в тусклом свете, были так притягательны, имея причину во мне самом, но вовремя спохватывался удержать ускользающее осознание: «Великий учитель, Папа Суимины, ведет меня к Свету».

– Пусть развеются омрачения мира людей Нон-ныты и желтого мира Паншин-ныты, – пел шаман на шипибо. – Да преодолеем мы путь через темные своды Ямы-ныты в солнечный мир Хакун-ныты и Ясный Свет Хувы-ныты.

  

► Из Тибетской Книги мертвых – Бардо Тхёдол[16]:

«Не отвлекайся, не ликуй! Не бойся! Это миг твоей смерти! Используй смерть, ибо это великая возможность. Сохрани ясность мыслей, не замутняя их даже страданием. Пусть любовь твоя станет бесстрастной…

Если ты увидишь блеск – это Блеск Предвечного Света Просветленной Яви. Помни это. Это твое теперешнее Сознание, не заполненное впечатлениями, звуками, картинками, запахами, воспринимает Само Себя, что и есть настоящая Реальность…

Обнаружив в себе нечто новое и приняв его, мы меняемся, становимся поистине новыми. Так и со Светом, распознав в нем себя – становимся им! Не узнав, не увидев Света, мы тут же можем встретить Часовых Вечности в любом обличье. Это помощники, Великие Образы Соединения все с тем же Предвечным Светом. Если ты не увидел Света, однако очнулся, опамятовался и знаешь, где находишься, – держи единственную мысль в голове – смирение! Кого ни встретишь – склонись и припомни хоть какую-то молитву из прошлой жизни, хоть что-нибудь, во что верил.

 

Стражники врат. Редкий образец тканей культуры Тиауанако (XV – XII вв. до н. э.).

Доинкское государство Пукина. Перу.

 

Папа Суймины подвел меня к лучезарным вратам, по сторонам от которых находились два фантастических существа, как будто слитых с самим этим светящимся пространством, составляя его нераздельную часть. Его икаро изменился, стал жалобно-причитающим – он просил стражников смилостивиться надо мной. Я в смирении склонился, называя свое имя. За этими вратами было множество других, и каждый раз шаман находил нужные слова, чтобы охранники пропустили нас дальше. При этом врата не открывались, а как бы выворачивались наружу, проявляя новые пространства, похожие друг на друга – такие же непонятные и залитые желтым светом.

Внезапно, я понял, что нахожусь в осознанном сновидении[17], но без засыпания. Все представало удивительно ясным и чистым, сохраняясь хоть с закрытыми глазами, хоть с открытыми. Папа Суиймины сидел на сверкающем золотом троне, в великолепных так же светящихся желтых одеждах с чем-то вроде высокой шапки на голове.

– Не смотри, что на земле я ношу грязную одежду и хожу босым, – сказал он. – Это я делаю, чтобы не возвышаться над другими.

Я уже слышал эти слова ранее, но не мог вспомнить где, и сама ситуация казалась мне очень знакомой. Ко мне даже пришла фраза, сказанная кем-то когда-то: «Эти наркоманы не обращают внимания на то, как выглядят здесь, потому что большую часть времени они проводят в грезах, где они чувствуют себя богами и предстают так для своих последователей». Мне показались эти слова крайне грубыми, хоть и не лишенными смысла, и я отогнал их от себя, склоняясь перед мудростью индейского шамана.

– Я покажу тебе рай моих предков, если ты готов выдержать это испытание.

Папа Суимины дотронулся до моей ноги и запел, и его икаро начал растворять правую сторону пространства, как бы приоткрывая то, что находится за ней. От нестерпимо яркого света, льющегося из этой щели, мне стало нехорошо. Он испепелял, сжигал, разрушал все то, что еще осталось от прежнего тела. Я отпрянул и попросил передышки. Шаман сбавил темп и вдруг запел голосом старой женщины. Передо мной возникла огромная светящаяся фигура без четкого очертания членов, но я знал, что это Пра-Матерь. Для ее описания не хватит слов. Она была похожа на желтые мыльные пузыри или нагромождение гладких латексных овалов разного диаметра. Отдаленно ее можно было принять за палеолитическую Венеру, изображения которой хорошо известны, – древнюю форму божества плодородия. Она немного покачивалась в такт икаро, от чего шары «латексного света» приходили в некоторое движение, перекатываясь подобно нагромождению жира, но великолепие и сила, от нее исходившая, не давала ее рассмотреть лучше. Я стоял потрясенный, потупив взор, пока Папа Суймины не повел меня дальше, где в раях находилось еще множество подобных существ, перед каждым из которых он пел, а я называл свое имя и склонялся в великом благоговении. Для каждого божества был свой икаро, когда пронзительно жалобный, фальцетный, в другой раз похожий на героическое предание, и, казалось, это продолжалось бесконечно.

 

  Палеолитическая Венера. Известняк. 24 – 22 тыс. до н. э. Виллендорф, Вахау.

Венский музей естественной истории.

 

Изображение айяуаскеро с самокрутками мапачо для существ всех миров, деревянной рюмкой,

использовавшейся во время церемонии, и бутылочкой одеколона «Agua de Florida».

Из собрания автора.

 

Постепенно видения начали тускнеть, и я все чаще возвращался в малоку. Папа Суймины уже закончил петь и, подползая на коленях к каждому участнику церемонии, трижды вдувал в макушку головы и сложенные ладони легендарный одеколон «Agua de Florida», который шаманы давным-давно приспособили для своих нужд. Он обладал сильнейшим очистительным эффектом, который заставлял некоторых по-новому испытать приступы тошноты, а иной раз и вновь погрузиться в видения иных миров. На этом церемония подходила к концу, хотя отблески сияющих миров еще до рассвета присутствовали где-то на периферии сознания, проступая во время очередного раскуривания трубки с табаком мапачо и вновь уходя в темное пространство под крики деревенских петухов.

Все диспуты о достоинствах одного духовного пути перед другим, которые мы когда-то вели, на этом были исчерпаны. Дух айяуаски все поставил на свои места, наглядно показал, что есть что в этом мире и остался навсегда. Теперь предстояло жить с этим знанием, впоследствии подкрепленным еще не одной священной церемонией у индейцев шипибо-конибо. В другие разы все не начиналось сначала, а продолжало развитие с места предыдущей остановки, но это всегда было маленькое путешествие в смерть.

 

Лима – Пукальпа – Паоян. 2015

 

 

[1] Имя изменено.

[2] Майнас - одна из семи провинций перуанского региона Лорето со столицей в Икитосе.

[3] Виды нежирной речной рыбы.

[4] Плеяды.

[5] Южный крест.

[6] Млечный путь.

[7] Туманность «Угольный мешок».

[8] Элитный район в Лиме на побережье Тихого океана.

[9] Город на востоке Перу, административный центр региона Укаяли.

[10] Традиционные жилища шипибо-конибо строятся на сваях, примерно в метре над землей.

[11] Священное дерево.

[12] Айя назывались у инков умершие.

[13] Каапи.

[14] Как появились на земле табак, кукуруза, смола и хлопок / Легенды и сказки индейцев Латинской Америки.  Л., 1972.

[15] Астахова В.Г. Загадки ядовитых растений. М., 1977.

[16] О страшной тайне бытия. Киев, 1993.

[17] Особое состояние сна, при котором спящий знает, что спит и действует согласно этому знанию. Практика характерна для некоторых видов индийской и тибетской йоги, шаманов Крайнего Севера и Центральной Америки.

 

Главная страница | О нашем Клубе | Путешествия | Статьи | Искусство и Магия | Фото Контакты

Путешествие в Перу | Путешествие в Непал | Путешествие в Индию | Путешествие в Тибет

Разработка © 2005-2015 CMT "КурандероS". Все права защищены

 

 


Пишите нам club@curanderos.ru

ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека

Rambler's Top100 Союз образовательных сайтов